Neora  Школа  

Вы вошли как Гость | Группа "Гости"Приветствую Вас Гость | RSS
[ Обновленные темы · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: lagys  
Форум » Древние Академии. Школы. Ордена. » Гурджиев 4 Путь. Эзотерическое Христианство. » Успенский Петр Демьянович. Экспериментальная мистика.
Успенский Петр Демьянович. Экспериментальная мистика.
piligrimДата: Вс, 23-10-22, 09:45 | Сообщение # 1
Подполковник
Группа: Neora
Сообщений: 203
Репутация: 33
Замечания: 0%
Статус: Offline
9

Книга "Новая модель Вселенной."

Из 8 главы.

Постараюсь теперь описать последовательность, в которой проходили мои эксперименты.

Опускаю физиологические подробности, предшествовавшие изменениям психического состояния. Упомяну лишь об одном из них: сердцебиение ускорялось и достигало очень высокой скорости; затем оно замедлялось.

В этой связи я неоднократно наблюдал очень интерес­ное явление. В обычном состоянии намеренное замедление или ускорение дыхания приводит к ускорению сердцебиения. В моём случае, между дыханием и сердцебиением устанавлива­лась необычная связь, а именно: ускоряя дыхание, я ускорял и сердцебиение, а замедляя дыхание, замедлял сердцебиение. Я почувствовал, что за этим скрываются огромные возможности, и потому старался не вмешиваться в работу организма, предоставив события их естественному ходу.

Предоставленные самим себе, сердцебиения усиливались; затем они стали ощущаться в разных частях тела, как бы обретая для себя большее основание; в то же время сердце билось всё более равномерно, пока наконец я не ощутил его во всём теле одновременно; после этого оно продолжалось в виде единого удара.

Эта синхронная пульсация всё ускорялась; потом вдруг я всем телом ощутил толчок, как будто щёлкнула какая-то пружина; в тот же момент внутри меня что-то открылось. Всё сразу изменилось, началось нечто необычное, новое, совер­шенно не похожее на всё то, что бывает в жизни.

Я назвал это явление «первым порогом».

В новом состоянии было много непонятного и неожидан­ного, главным образом благодаря ещё большему смешению объективного и субъективного. Наблюдались и совсем новые феномены, о которых я сейчас расскажу. Но это состояние не было ещё завершённым, правильно было бы назвать его переходным. В большинстве случаев я покидал его пределы, однако бывало так, что это состояние становилось глубже и шире, как если бы я постепенно погружался в свет — после чего наступал момент ещё одного перехода, опять-таки с ощу­щением толчка во всём теле. И только после этого наступало самое интересное состояние, которое мне удавалось достичь в своих опытах.

«Переходное состояние» содержало почти все его элементы, но чего-то самого важного и существенного ему не хватало. В сущности, оно почти не отличалось от сна, в особенности от полусна, хотя и обладало своими собственными, до­вольно характерными формами. Это «переходное состояние» могло бы, пожалуй, захватить и увлечь меня связанным с ним ощущением чудесного, если бы не моё в достаточ­ной степени критическое к нему отношение; это критическое отношение проистекало, главным образом, из моих более ран­них экспериментов по изучению снов.

В «переходном состоянии» — как я вскоре узнал, оно было чисто субъективным — я обычно почти сразу же начинал слышать «голоса» Эти «голоса» и были его характерной чертой.

«Голоса» беседовали со мной и нередко говорили очень странные вещи, заключавшие в себе как будто нечто шутли­вое. То, что я слышал в подобных случаях, порой меня волновало, в особенности когда это был ответ на мои самые неясные и неоформленные ожидания. Иногда я слышал музыку, будившую во мне довольно разнообразные и сильные эмоции.

Как это ни странно, с первого же дня я почувствовал к «голо­сам» какое-то скрытое недоверие. Они давали слишком много обещаний, предлагали чересчур много вещей, которые мне хотелось бы иметь. «Голоса» рассказывали почти обо всём возможном. Они предупреждали меня, подтверждали и объяс­няли всё, что встречалось в их мире, но делали это как-то слишком уж просто. Я задался вопросом, не мог ли я сам придумать всё то, что они говорят, — не являются ли они моим собственным воображением, тем бессознательным вооб­ражением, которое творит наши сны, в которых мы видим людей, разговариваем с ними, получаем от них советы и т.п.?

За­думавшись над этим вопросом, я вынужден был признаться, что голоса не сообщили мне ничего такого, чего я не мог бы подумать сам,
Вместе с тем, всё, что приходило ко мне таким образом, нередко напоминало «сообщения», получаемые на медиуми­ческих сеансах или посредством автоматического письма. «Голоса» давали друг другу разные имена, говорили мне мно­го лестного, брались отвечать на любые вопросы.

Иногда я вёл с «голосами» долгие беседы.

Однажды я задал какой-то вопрос, относящийся к ал­химии. Сейчас я не могу припомнить его в точности, но, кажется, я спрашивал что-то или о разных названиях четырёх стихий (огонь, вода, воздух и земля), или о взаимоотношениях этих стихий. Вопрос был задан в связи с тем, что я тогда читал.

Отвечая на мой вопрос, «голос», назвавший себя хорошо известным именем, сказал, что ответ на этот вопрос мож­но найти в одной книге. А когда я заметил, что этой книги у меня нет, «голос» посоветовал поискать её в Публичной библиотеке (дело происходило в Петербурге) и читать её как можно внимательнее.

Я осведомился о книге в Публичной библиотеке, но там её не оказалось. Имелся только её немецкий перевод (сама книга написана по-английски), причём первые три главы из двадцати отсутствовали. Но вскоре я достал где-то англий­ский оригинал и впрямь обнаружил там некоторые намёки, тесно связанные с ответом на мой вопрос, хотя ответ был и неполным.

Этот случай, как и другие ему подобные, показал мне, что в переходном состоянии я испытывал те же пережи­вания, что и медиумы, «ясновидящие» и тому подобное. Один «голос» поведал мне очень интересную вещь о храме Соло­мона в Иерусалиме, которую я до сих пор не знал, а если и читал о ней когда-то, то начисто забыл. Описывая храм, «голос», среди прочего, сообщил мне, что там обитали целые полчища мух. Логически это казалось вполне понятным и даже неизбежным. В храме, где совершались жертвоприношения, где убивали животных, где всегда было много крови и всевозможных нечистот, конечно же, должно быть множество мух. Однако это звучало как-то no новому: насколько мне помнится, я никогда не читал о мухах в связи с древни­ми храмами, зато недавно сам побывал на Востоке и знал, какое обилие мух можно увидеть там даже в обычных условиях.

Эти описания Соломонова храма и особенно «мух» пол­ностью объяснили мне те непонятные вещи, с которыми я сталкивался в литературе и которые нельзя было назвать ни намеренной фальсификацией, ни подлинным «ясновидением». Так, «ясновидение» Ледбитера и доктора Штейнера, все «хро­ники Акаши», сообщения о том, что происходило в мифи­ческой Атлантиде и других доисторических странах десятки ты­сяч лет назад, — все они, несомненно, были той же природы, что и «мухи в храме Соломона».

Единственная разница заключалась в том, что я не верил своим переживаниям, тогда как в «хроники Акаши» верили и её авторы, и их читатели.

Очень скоро мне стало ясно, что ни в этих, ни в других переживаниях нет ничего реального.

Всё в них было отра­жённым, все приходило из памяти, из воображения. «Голоса» немедленно умолкали, когда я спрашивал о чём-нибудь зна­комом и конкретном, доступном проверке.

Это объяснило мне ещё одно обстоятельство: почему авторы, которые охотно описывают Атлантиду, не могут, используя своё «ясновидение», решить какую-нибудь практическую проблему, относящуюся к настоящему времени; такие проблемы отыс­кать нетрудно, но их по какой-то причине избегают. Если «ясновидящие» знают всё, что происходило тридцать тысяч лет назад, то почему они не знают того, что происходит неподалёку от места их экспериментов?

Во время этих опытов я понял, что если я поверю «го­лосам», то попаду в тупик и дальше не двинусь. Это меня испугало. Я уловил во всём происходящем самообман; стало очевидно, что какими бы заманчивыми ни были слова и обе­щания «голосов», они ни к чему не приведут, а оставят меня там же, где я находился. Я понял, что это и было «пре­лестью», т. е. всё приходило из воображения.

Я решил бороться с переходным состоянием, сохраняя к нему чрезвычайно критическое отношение и отвергая, как не заслу­живающие доверия, все те «сообщения», которые я мог бы придумать сам. Результат не заставил себя ждать. Как только я начал отвергать всё, что слышал, поняв, что это «та же материя, из которой сделаны сны», решительно от­брасывая услышанное и вообще перестав обращать внимание на «голоса», моё состояние и мои переживания изме­нились.

Я переступил через второй порог, упоминавшийся мною ранее, за которым начинался новый мир. «Голоса» исчезли, вместо них звучал иногда один голос, который нетрудно было узнать, какие бы формы он ни принимал.

Новое со­стояние отличалось от переходного невероятной ясностью со­знания.

Тогда-то я и обнаружил себя в мире математи­ческих отношений, в котором не было ничего похожего на то, что бывает в жизни.

И в этом состоянии, перейдя через второй порог и оказав­шись в «мире математических отношений», я также получал ответы на свои вопросы, но эти ответы зачастую принимали очень странную форму.

Чтобы понять их, нужно иметь в виду, что мир мате­матических отношений, в котором я находился, не был непод­вижным. Иными словами, ничто не оставалось там таким же, каким было мгновение назад. Всё двигалось, менялось, преобразовывалось и превращалось во что-то иное. Вре­менами я неожиданно замечал, как все математические отношения одно за другим исчезали в бесконечности. Беско­нечность поглощала всё, заполняла всё, сглаживала все различия. Я чувствовал, что пройдёт ещё одно мгновение,— и я сам исчезну в бесконечности!

Меня обуревал ужас перед необозримостью бездны. Охваченный ужасом, я вскакивал иногда на ноги и принимался ходить взад и вперёд, чтобы прогнать одолевающий меня кошмар. Тогда я чувствовал, что кто-то смеётся надо мною, а порой казалось, что я слышу смех.

Внезапно я ловил себя на мысли, что это я сам смеюсь над собой, что я опять попал в западню «прелести», т.е. собственного воображения. Бесконечность притягивала меня и в то же время страшила и отталкивала. Тогда-то у меня и возник иной взгляд на неё: бесконечность — это не бесконечная протяжённость в одном направлении, а беско­нечное число вариаций в одном месте. Я понял, что ужас перед бесконечностью есть следствие неправильного подхода, неверного отношения к ней. При правильном подходе к бесконечности именно она всё объясняет, и без неё нельзя ничего объяснить.

И всё же я продолжал видеть в бесконечности реаль­ную угрозу и реальную опасность.

Описать в определённом порядке весь ход моих опытов, течение возникавших у меня идей и случайных мыслей совер­шенно невозможно — главным образом потому, что ни один эксперимент не был похож на другой. Всякий раз я узнавал об одной и той же вещи нечто новое, но происходило это таким образом, что все мои прежние знания об этой вещи полностью изменялись.

Как я уже сказал, характерной чертой мира, в котором я находился, было его математическое строение и полное отсутствие чего-либо, что можно было бы выразить в обычных понятиях. Пользуясь теософской терминологией, можно ска­зать, что я находился на ментальном плане «арупа»; но особенность моих переживаний состояла в том, что реаль­но существовал только этот мир «арупа», а всё остальное было созданием воображения. Интересный факт: во время пер­вого моего эксперимента я сразу же или почти сразу ока­зался в этом мире, ускользнув от «мира иллюзий».

Но в последующих экспериментах «голоса» старались удержать меня в воображаемом мире, и мне удавалось освободиться от них только тогда, когда я упорно и решительно боролся с возникающими иллюзиями. Всё это очень напоминало мне то, что я читал раньше. В описаниях магических экспериментов, посвящений и предшествующих испытаний было что-то очень похожее на мои переживания и ощущения; впрочем, это не касается современных «медиумических сеансов» или церемони­альной магии, которые являются полным погружением в мир иллюзий.

Интересным в моих опытах было сознание опасности, ко­торая угрожала мне со стороны бесконечности, и постоянные предостережения, исходившие от кого-то, как будто бы этот кто-то непрестанно наблюдал за мною и пытался убедить прекратить опыты и свернуть с моего пути, ибо этот путь, с точки зрения некоторых принципов, которые я в то время понимал очень смутно, был неправильным и незна­комым.
То, что я назвал «математическими отношениями», постоянно изменялось вокруг меня и во мне самом; иногда оно принимало форму музыки, иногда — схемы, а порой — заполняющего всё пространство света, особого рода ви­димых вибраций световых лучей, которые скрещивались и переплетались друг с другом, проникая повсюду.

С этим было связано безошибочное ощущение, что благодаря этим звукам, схемам, свету я узнавал нечто такое, чего не знал раньше. Но передать то, что я узнавал, рассказать или напи­сать об этом было невероятно трудно. Трудность объяснения возрастала и потому, что слова плохо выражали сущность того напряжённого эмоционального состояния, в котором я находился во время экспериментов; передать всё словами было просто невозможно.

Моё эмоциональное состояние было, пожалуй, самой яркой характеристикой описываемых переживаний. Всё приходило через него, без него ничего не могло быть; и поэтому понять окружающее можно было только понимая его. Чтобы уяснить сущность моих опытов и переживаний, надо иметь в виду, что я вовсе не оставался равнодушным к упомя­нутым выше звукам и свету. Я воспринимал всё посредством чувств, я переживал эмоции, которые в обычной жизни не существовали. Новое знание приходило ко мне только тогда, когда я находился в чрезвычайно напряжённом эмоциональном состоянии. И моё отношение к новому знанию вовсе не было безразличным: я или любил его, или испытывал к нему отвращение, стремился к нему или восхищался им; именно эти эмоции вместе с тысячью других позволяли мне по­нять природу нового мира, который я должен был узнать.

В том мире, где я оказался, очень важную роль играло число «три».

Совершенно непостижимым для нашей матема­тики образом оно входило во все количественные отношения, создавало их и происходило от них. Всё вместе взятое, т. е. вся вселенная, являлось мне иногда в виде «триады», состав­ляющей одно целое и образующей некий гигантский трилистник.

Каждая часть «триады» в силу какого-то внутреннего процесса вновь преобразовывалась в «триаду», и процесс этот длился до тех пор, пока всё не оказывалось заполненным «триадами», которые, в свою очередь, превращались в музыку, свет или схемы. Должен ещё раз напомнить, что все мои описания очень плохо выражают то, что происходило, ибо они не пе­редают эмоциональный элемент радости, удивления, вос­торга, ужаса — и постоянного перехода этих чувств друг в друга.

Как я уже говорил, эксперименты проходили более ус­пешно, когда я лежал, пребывая в одиночестве. Впрочем, иногда я пытался экспериментировать среди людей и даже на улице. Обычно эти эксперименты не давали результатов, что-то на­чиналось и тут же прерывалось, оставляя после себя ощу­щение физической тяжести. Но иногда я оказывался всё-таки в ином мире. В этом случае всё, что меня окружало, менялось са­мым тонким и причудливым образом. Всё становилось другим; но описать, что именно происходило, абсолютно невозможно. Первое, что доступно выражению, таково: для меня вокруг не оставалось ничего безразличного: всё вместе или в отдель­ности так или иначе меня задевало. Иными словами, я воспринимал всё эмоционально.

Далее, в окружавшем меня новом мире не было ничего отдельного, ничего, что не было бы связано с другими вещами или со мною лично.

Все вещи оказывались связанными друг с другом, и эта связь была далеко не случайной, а проявлялась под действием непости-жимой цепи причин и следствий. Все вещи зависели одна от другой, все жили одна в другой. Наконец, в этом мире не было ничего мёртвого, неодушевлённого, лишённого мысли и чувства, ничего бессознательного. Всё было жи­вым, всё обладало самосознанием. Всё говорило со мною, я мог говорить со всем. Особенно интересны были дома, мимо которых я проходил, и более всего — старые здания. Это были живые существа, полные мыслей, чувств, настроений, воспоминаний. Жившие в них люди и были их мыслями, чувствами и настроениями. Я хочу сказать, что люди по отно­шению к домам играют примерно ту же роль, что раз­ные «я» нашей личности по отношению к нам. Они приходят и уходят, иногда живут внутри нас долгое время, иногда же появляются лишь на мгновения.

Помню, как однажды на Невском проспекте меня пора­зила обыкновенная ломовая лошадь. Она поразила меня своей головой, своей «физиономией», в которой выразилась вся сущность лошади, и, глядя на её морду, я понял всё, что можно было понять о лошади. Все особенности её при­роды, всё, на что она способна, всё, на что не способна, всё, что она может или не может сделать, — всё это выра­зилось в чертах её «физиономии». В другой раз сходное чувство у меня вызвала собака. Вместе с тем, эти лошадь и собака были не просто лошадью и собакой; это были «атомы», сознательные, движущиеся «атомы» больших су­ществ — «большой лошади» и «большой собаки». Тогда я понял, что мы тоже являемся атомами большого существа — «большого человека»; и точно так же любая вещь представ­ляет собой атом «большой вещи». Стакан — это атом «боль­шого стакана», вилка — атом «большой вилки» и т. д.

Эта идея и несколько других мыслей, сохранившихся в моей памяти после экспериментов, вошли в мою книгу «Tertium Organum», которая как раз и была написана во время этих опы­тов. Таким образом, формулировка законов ноуменального ми­ра и некоторые другие идеи, относящиеся к высшим измерениям, были заимствованы из того, что я узнал во время экспериментов.

Иногда во время опытов я чувствовал, что многое понимаю особенно ясно; я чувствовал, что, если бы сумел сохранить в своей памяти то, что понимаю, я узнал бы, как переходить в это состояние в любое время по желанию, как сделать его продолжительным, как им пользоваться.

Вопрос о том, как задержать это состояние сознания, возникал постоянно, и я много раз задавал его во время эксперимента, пребывая в том состоянии сознания, когда получал на свои вопросы ответы. Но на этот вопрос я никогда не получал прямого ответа. Обычно ответ начинался откуда-то издалека; постепенно расширяясь, он охватывал собою всё, так что в конце концов ответ на мой вопрос включал от­веты на все возможные вопросы; естественно, что я не мог удержать его в памяти.

Вернуться назад ветка "Анна, Арина, Кристина. Образование. Воспитание."



8
 
Форум » Древние Академии. Школы. Ордена. » Гурджиев 4 Путь. Эзотерическое Христианство. » Успенский Петр Демьянович. Экспериментальная мистика.
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Copyright MyCorp © 2022uCoz